«Тропик Рака» Генри Миллера – только для избранных
Не открывайте эту книгу, если у вас нет чувства юмора! Не вздумайте ее читать, если не отличаете смешного от пошлого. Если ханжеские оковы стянули вам мозги, если в лексиконе у вас есть куча запретных слов, если не умеете читать между строк, если у вас плохое воображение или если вам нет восемнадцати лет. Все это – противопоказания для книги «Тропик Рака» Генри Миллера. Книжка недаром была долгие годы под запретом – наверное, она сразу попала в руки святошам, ханжам и людям с плохим чувством юмора. Они не смогли оценить богемные приключения в Париже бедного, но талантливого писателя, интересы которого болтались примерно между обеденной порцией и порцией сексуальных утех. А также ту иронию, вернее ту самоиронию, с которой этот писатель, главный герой небольшого романа, рассказал об этом периоде своей жизни.
Книга без морали и сюжета, точные блистательные зарисовки и портреты, жизнь без попытки прикрас, без героики и пафоса. Жизнь в том виде, в каком она и есть – жизнь.
Помимо четких, впечатляющих, иногда обрисованных лишь парой фраз портретов друзей и недругов героя, на страницах книги выстраивается еще один портрет – сложный, не всегда привлекательный – это Париж. Атмосфера Парижа тридцатых, да еще в трактовке Миллера! Потом, попав в Париж, выйдя на бульвар Виши, невольно начинаешь искать глазами этого необязательного шалопутного негодника, для которого секс – это и связь, и познание, и форма существования. Где-то здесь он прошел, где-то здесь.
Читая «Тропик Рака» невольно начинаешь переносить образ главного героя на образ писателя, недаром рассказ в книге ведется от первого лица. На самом же деле в книге полно вымысла, но какого! Может и сам Миллер уже не смог бы понять, где он описывал реальные случаи и людей, а где присочинил для красного словца. Какая разница! Главное, что эту книгу можно читать в хорошем и плохом настроении, зимой и летом, от радости или скуки, все равно. Но главное – вам уже должно быть 18 лет и у вас есть чувство юмора.
Габриэль Гарсиа Маркес « Сто лет одиночества»
…Около полугода после прочтения я даже смотреть не могла на её золотистую обложку с силуэтом повернувшегося ко мне спиной мужчины. Я не убрала её с книжной полки – просто отводила глаза, но знала точно – я к ней вернусь. Она меня ранила.
После первого прочтения книги колумбийского писателя, одного из классиков магического реализма, мне хотелось запретить «Сто лет одиночества», чтобы её не читали мои друзья. Не потому, что книга плоха, а потому что после прочтения, прожитые мною годы показались бездарно потраченными. Изменился взгляд на эффективность ушедшего уже времени, которое не вернуть. И самое главное – пришло осознание того, что никакие ошибки в жизни исправить нельзя, за них можно только расплачиваться. Всю жизнь. И это было страшно.
Но прошло немного времени, и мне захотелось вернуться в затерянный мир городка Макондо, в котором настоящие лица людей с одинаковыми именами спрятаны под карнавальные маски, а разница между проституткой и святой, героем и предателем так условна…
И хотя сюжет в книге чётко прослеживается, но именно «Сто лет одиночества» – лучшее доказательство тому, что сюжет в литературе играет не главную роль. Ибо в этом романе-притче главное – это интонация, правильно расставленные акценты.
Это книга о человеческой жизни, которую каждый проживает один, несмотря на толпы людей вокруг, на революции и катаклизмы. Ты один. Твоё прошлое и будущее имеет солоноватый привкус крови и слёз. И ты смотришь вперёд незрячими глазами старухи Урсулы – смотришь, но не видишь.
«Сто лет одиночества» – это книга-призыв. Остановись, оглянись, постарайся рассмотреть тех, кто рядом. Может быть, вы сможете помочь друг другу, если попробуете понять. Сделайте попытку.
Мне и сейчас кажется, что тот, кто сможет понять все эти сто лет, разгадает смысл жизни. Зачем мы приходим в этот мир, не хочется думать, что для одиночества…
Те, кто будет читать «Сто лет одиночества» впервые, – будьте готовы к тому, что, закрыв книгу, захочется остаться одному, зажечь свечу и вспоминать, по одной перелистывая странички свей памяти.
Народ пишет …